Читать рассказ «История»

Айзек Азимов

Аннотация

Входит в сборник Ранний Азимов



Худая рука Уллена легко и бережно водила стило по бумаге; близко посаженные
глаза помаргивали за толстыми линзами. Дважды загорался световой сигнал, прежде
чем Уллен ответил:
      — Это ты, Тшонни? Вхоти, пошалуйста. Он добродушно улыбнулся, его сухощавое
марсианское лицо оживилось.
      — Сатись, Тшонни... но сперва приспусти санавески. Сверкание вашево огромново
семново солнца растрашает. Ах, совсем-совсем хорошо, а теперь сатись и посити
тихо-тихо немношко, Потому что я санят.
      Джон Брюстер сдвинул в сторону кипу бумаг и уселся. Сдув пыль с корешка
открытой книги на соседнем стуле, он укоризненно поглядел на марсианского
историка.
      — А ты все роешься в своих дряхлых заплесневелых фолиантах? И тебе не
надоело?
      — Пошалуйста, Тшонни, — Уллен не поднимал глаз, — не сакрой мне нушную
страницу. Это кника «Эра Китлера», Уильяма Стюарта, и ее очень трутно читать. Он
испольсует слишком мноко слов, которых не расъясняет. — Когда он перевел взгляд
на Джонни, на лице его читалось недоуменное раздражение. — Никокта не
опъясняет термины, которыми польсуется. Это ше совершенно ненаучно. Мы на
Марсе, преште чем приступить к рапоте, саявляем: «Вот список всех терминов,
которые испольсуются в тальнейшем. Иначе как пы люти смокли расумно
исъясняться? Ну и ну! Эти сумасшетшие семляне!
      — Это все пустяки, Уллен... забудь. Почему бы тебе не взглянуть на меня? Или ты
ничего не заметил?
      Марсианин вздохнул, снял очки, задумчиво протер стекла и осторожно водрузил
очки на нос. Потом окинул Джонни изучающим взглядом.
      — Я тумаю, ты нател новый костюм. Или не так?
      — Новый костюм? И это все, что ты можешь сказать, Уллен? Это же мундир. Я —
член Внутренней Обороны. Он вскочил на ноги — воплощение юношеского задора.
      — Што такое «Внутренняя Опорона?» — без энтузиазма поинтересовался Уллен.
      Джонни захлопал глазами и растерянно опустился на место.
      — Знаешь, я и в самом деле могу подумать, что ты даже не слышал о войне,
которая на прошлой неделе началась между Землей и Венерой. Готов поспорить!
      — Я пыл санят. — Марсианин нахмурился и поджал тонкие, бескровные губы. —
На Марсе не пывает войн... теперь не пывает. Кокта-то мы применяли силу, но это
ныло тавным-тавно. А теперь нас осталось мало, и силой мы не польсуемся. Этот
путь совершенно песперспективен. — Казалось, он заставил себя встряхнуться и
заговорить оживленнее. — Скаши мне, Тшонни, не знаешь ли ты, кде я моку найти
опретеление тово, что насывается «национальная кортость»? Оно меня
останавливает. Я не моку твикаться тальше, пока не пойму его сначение.
      Джонни выпрямился во весь рост, блистая чистой зеленью мундира Земных Сил, и
улыбнулся, ласково и снисходительно:
      — Ты неисправим, Уллен, старый ты простофиля. Не хочешь ли пожелать мне
удачи? Завтра я отправляюсь в космос.
      — Ах, а это опасно?
      Джонни даже взвизгнул от смеха:
      — Опасно? А ты как думаешь?
      — Токта... токта это клупо — искать опасности. Зачем это тепе нато? ~
      — Тебе этого не понять, Уллен. Ты только пожелай мне удачи, скажи, чтобы я
быстрее возвращался с победой.
      — Все-не-пре-мен-но! Я никому не шелаю смерти. — Узкая ладонь марсианина
скользнула в протянутую лапищу. — Путь осторошен, Тшонни... И покоти, пока ты не
ушел, потаи мне рапоту Стюарта. Тут, на вашей Семле все телается таким тяшелым.
Тяшелым-тяшелым... И таше к терминам не привотится опретелений.
      Он вздохнул и вновь погрузился в манускрипты, еще до того как Джонни
неслышно выскользнул из комнаты.
      — Какой варварский нарот, — сонно пробормотал себе под нос марсианин. —
Воевать! Они тумают, что упивая... — Слова сменились внятным ворчанием, в то
время как глаза продолжали следить за пальцем, ползущим по странице.
      «...Союз англосаксонских государств в любую минуту мог распасться, хотя уже к
весне 1941 года стало очевидно, что гибель...»
      — Эти сумасшетшие семляне!
      Опираясь на костыли, Уллен остановился на лестнице университетской
библиотеки, сухонькой ладошкой защитив слезящиеся глаза от неистового земного
солнца.
      Небо было голубым, безоблачным... безмятежным. Но где-то там, вверху, за
пределами воздушного океана, сражаясь, маневрировали стальные корабли,
полыхая яростным огнем. А вниз, на города, падали крохотные капли смерти —
высокорадиоактивные бомбы, бесшумно и неумолимо выгрызающие в месте падения
пятнадцатифутовый кратер.
      Население городов теснилось в убежищах, скрывалось в расположенных глубоко
под землей освинцованных помещениях. А здесь, наверху, молчаливые,
озабоченные люди текли мимо Уллена. Патрульные в форме вносили некоторое
подобие порядка в это гигантское бегство, направляя отставших и подгоняя
медлительных.
      Воздух был полон отрывистых приказов.
      — Спустись-ка в убежище, папаша. И поторопись. Видишь ли, здесь запрещено
торчать без дела.
      Уллен повернулся к патрульному, неторопливо собрал разбежавшиеся мысли,
оценивая ситуацию.
      — Прошу прощения, семлянин... но я не спосопен очень пыстро перемещаться по
вашему миру. — Он постучал костылем по мраморным плитам. — В нем все претметы
слишком тяшелы. Если я окашусь в толпе, то меня затопчут.
      Он доброжелательно улыбнулся с высоты своего немалого роста. .Патрульный
потер щетинистый подбородок:
      — Порядок, папаша, я тебя понял. Вам, марсианам, у нас нелегко... Убери-ка с
дороги свои палочки.
      Напрягшись, он подхватил марсианина на руки.
      — Обхвати-ка меня покрепче ногами, нам надо поторопиться.
      Мощная фигура патрульного протискивалась сквозь толпу. Уллен зажмурился, —
быстрое движение при этом противоестественном тяготении отзывалось спазмами в
желудке. Он снова открыл глаза только в слабо освещенном закоулке подвала с
низкими потолками.
      Патрульный осторожно опустил его на пол, подсунув под мышки костыли.
      — Порядок, папаша. Побереги себя.
      Уллен пригляделся к окружающим и заковылял к одной из невысоких скамеек в
ближайшем углу убежища. Позади него послышался зловещий лязг тяжелой,
освинцованной двери.
      Марсианский ученый достал из кармана потрепанный блокнот и начал
неторопливо заполнять его каракулями. Он не обращал ни малейшего внимания на
взволнованные перешептывания, встретившие его появление, на обрывки
возбужденных разговоров, повисшие в воздухе.

      Но, потирая пушистый лоб обратным концом карандаша, он наткнулся на
внимательный взгляд человека, сидящего рядом. Уллен рассеянно улыбнулся и
вернулся к записям.
      — Вы ведь марсианин, верно? — заговорил сосед торопливым, свистящим
голосом. — Не скажу, что особо люблю чужаков, но против марсиан ничего такого не
имею. Что же касается венериан, так теперь я бы им...
      — Тумаю, ненависть никокта не товетет то топра, — мягко перебил его Уллен. —
Эта война — серьесная неприятность... очень серьесная. Она мешает моей рапоте, и
вам, семлянам, слетует ее прекратить. Или я не прав?
      — Можем поклясться своей шкурой, что мы ее прекратим, — последовал
выразительный ответ. — Вот треснем по их планете, чтобы ее наружу вывернуло... и
всех поганых венерят вместе с ней.
      — Вы сопираетесь атаковать их корота, как и они ваши? — Марсианин совсем по-
совиному задумчиво похлопал глазами. — Вы тумаете, что так путет лучше?
      — Да, черт побери, именно так...
      — Но послушайте. — Уллен постучал костистыми пальцами по ладони. — Не
проще ли пыло пы снаптить все корапли тесориентирующим орушием?.. Или вам так
не кашется? Наверное, потому, что у них, у венериан, есть экраны?
      — О каком это оружии вы говорите? Уллен детально обдумал вопрос.
      — Полакаю, что тля нево у вас существует свое насвание... но я никокта ничево
не понимал в орушии. На Марсе мы насываем ево «скелийнкпек», что в перевоте на
английский осначает «тесориентирующее орушие». Теперь вы меня понимаете?
      Он не получил ответа, если не считать недовольного угрюмого бормотания.
Землянин отодвинулся от своего соседа и нервно уставился на противоположную
стену. Уллен понял свою неудачу и устало повел плечом:
      — Это не ис-са тово, что я утеляю всему происхотящему слишком мало внимания.
Просто ис-са войны всекта слишком мноко хлопот. Стоило пы ее прекратить. — Он
вздохнул. — Но я отвлекся!
      Его карандаш вновь пустился было в путь по лежащему на коленях блокноту, но
Уллен снова поднял глаза:
      — Простите, вы не напомните мне насвание страны, в которой скончался Китлер?
Эти ваши семные насвания порой так слошны. Кашется, оно начинается на «М».
      Его сосед, не скрывая изумления, вскочил и отошел подальше. Уллен
неодобрительно и недоуменно проследил за ним взглядом.
      И тут прозвучал сигнал отбоя.
      — Ах та! — пробормотал Уллен. — Матакаскар! Веть очень простое насвание.
      Теперь мундир на Джонни Брюстере уже не выглядел с иголочки. Как и должно
быть у бывалого солдата, по плечам и вдоль воротника намертво залегли складки, а
локти и колени лоснились.
      Уллен пробежался пальцами вдоль жутковатого шрама, шедшего вдоль всего
правого предплечья Джонни.
      — Тшонни, теперь не польно?
      — Пустяки! Царапина! Я добрался до того венеряка, который это сделал. От него
осталась лишь царапина на лунной поверхности.
      — Ты сколько пыл в коспитале, Тшонни?
      — Неделю!
      Он закурил и присел на край стола, смахнув часть бумаг марсианина.
      — Остаток отпуска мне следовало бы провести с семьей, но, как видишь, я
выкроил время навестить тебя.
      Он подался вперед и нежно провел рукой по жесткой щеке марсианина.
      — Ты так и не скажешь, что рад меня видеть? Уллен протер очки и внимательно
поглядел на землянина.
      — Но, Тшонни, неушели ты настолько сомневаешься, что я рат тепя витеть, что не
поверишь то тех пор, пока я не выскашу это словами? — Он помолчал. — Нато путет
стелать об этом пометку. Вам, простотушным семлянам, всекта неопхотимо вслух
ислакать трук перет труком такие очевитные вещи, а иначе вы ни во что не верите.
У нас на Марсе...
      Говоря это, он методично протирал стекла. Наконец он вновь водрузил очки на
нос.
      — Тшонни, расве у семлян нет «тесориентирующего орушия»? Я поснакомился во
время налета с отним человеком в упешище, и он не мок понять, о чем я коворю.
      Джонни нахмурился:
      — Я тоже не понимаю, о чем ты. Почему ты спрашиваешь об этом?
      — Потому что мне кашется странным, что вы с таким трутом поретесь с этим
венерианским наротом, токта как у них, похоше, вовсе нет экранов, чтопы вам
противотействовать. Тшонни, я хочу, чтопы война поскорее кончилась. Она мне
постоянно мешает, все время прихотится прерывать рапоту и итги в упешище.
      — Погоди-ка, Уллен. Не торопись. Что это за оружие? Дезинтегратор? Что ты об
этом знаешь?
      — Я о таких телах я воопще ничево не снаю. Я полакал, что ты снаешь, потому и
спросил, У нас на Марсе в наших исторических хрониках коворится, что такое
орушие применялось в наших тревних войнах. Мы теперь в орущий совсем не
распираемся. Моку только скасать, что оно пыло простым, потому что противная
сторона всекта что-нипуть применяла тля сащиты, и токта все опять становилось так
ше, как пыло... Тшонни, тепе не покашется сатрутнительным спуститься со стола и
отыскать «Начало космических путешествий» Хиккинпоттема?
      Джонни сжал кулаки и бессильно потряс ими:
      — Уллен, чертов марсианский педант... неужели ты не понимаешь, насколько это
важно? Ведь Земля воюет! Воюет! Воюет! Воюет!
      — Все верно, вот и прекратите воевать. — В голосе Уллена звучало
раздражение. — На Семле нет ни мира, ни покоя. Я натеялся как слетует порапотать
в пиплиотеке... Тшонни, поосторошнее. Ну, пошалуйста, ну что ты телаешь? Ты меня
просто опишаешь.
      — Извини, Уллен. А как ты со мной обошелся? Но мы еще посмотрим.
      Отмахнувшись от слабых протестбв Уллена, Джонни подхватил его на руки вместе
с креслом-каталкой, и марсианин оказался за дверью раньше, чем успел закончить
фразу.
      Ракетотакси бжидало возле ступеней библиотеки. С помощью водителя Джонни
запихнул кресло с марсианином в салон. Машина взлетела, оставляя за собой хвост
смога.
      Уллен мягко пожаловался на перегрузку, но Джонни не обратил на это внимания.
      — Чтобы через двадцать минут мы были в Вашингтоне, приятель, — бросил он
водителю. — Наплюй на все запреты.
      Чопорный секретарь произнес холодно и монотонно:
      — Адмирал Корсаков сейчас примет вас.
      Джонни повернулся и погасил сигарету. Затем бросил взгляд на часы и хмыкнул.
      Уллен очнулся от беспокойного сна и тут же нацепил очки.
      — Они наконец-то опратили на нас внимание, Тшонни?
      — Тс-с-с!
      Уллен безразлично оглядел роскошную обстановку кабинета, огромные карты
Земли и Венеры на стене, внушительный стол в центре. Скользнул глазами по
низенькому, полненькому, бородатому человеку по ту сторону стола и с облегчением
остановил взгляд на долговязом рыжеватом мужчине, стоявшем неподалеку.
      От избытка чувств марсианин попытался даже приподняться в своем кресле.
      — Токтор Торнинк, вы ли это? Мы встречались с вами кот насат в Принстоне.
Натеюсь, вы меня не сапыли? Мне там присвоили почетную степень.
      Доктор Торнинг шагнул вперед и с силой пожал руку Уллена:
      — Разумеется. Вы делали тогда доклад о методологии исторической науки Марса,
верно?
      — О, вы запомнили, я так рат! Мне очень повесло, что я с вами повстречался.
Скашите мне как ученый, что вы тумаете относительно моей теории о том, что
социальная наступательность эры Китлера послушила основной причиной тля
Поль — Доктор Торнинг улыбнулся:
      — Мы обсудим это позже, доктор Уллен. А сейчас адмирал Корсаков надеется
получить от вас информацию, при помощи которой мы сможем покончить с войной.
      — Вот именно, — скрипуче произнес Корсаков, поймав кроткий взгляд
марсианского ученого. — Хотя вы и марсианин, я предлагаю вам способствовать
победе принципов свободы и законности над безнравственными поползновениями
венерианской тирании.
      Уллен с сомнением посмотрел на него:
      — Это свучит невешливо... но не скасал пы, что я много расмышлял на эту тему.
Вероятно, вы хотите скасать, что война скоро кончится?
      — Да, нашей победой.
      — Та-та, «попета», но веть это только слово. История покасывает, что войны,
выикранные са счёт чисто военноко преимущества, слушат основой тля роста
милитарисма и реваншисма в путущем. По этому вопросу я моку порекоментовать
вам очень хорошее эссе, написанное Тшеймсом Коллинсом. В полном виге оно пыло
опупликовано в тве тысячи пятитесятом коту.
      — Мой дорогой сэр!
      Уллен повысил голос, оставляя без внимания тревожный шепоток Джонни.
      — Что ше касается попеты — потлинной попеты, то почему пы вам не опратиться
к простому нароту Венеры и не саявить: «Какой нам смысл враштовать? Тавайте
лучше «по-коворим...»
      Последовал удар кулаком по столу и невнятная ругань.
      — Ради всего святого, Торнинг. Разбирайтесь с ним сами. Даю вам пять минут.
      Торнинг подавил смешок.
      — Доктор Уллен, мы попросили бы вас рассказать то, что вы знаете о
дезинтеграторе.
      — Десинтекраторе? — Уллен недоуменно коснулся пальцем щеки.
      — Вы о нем рассказали лейтенанту Брюстеру.
      — Хм-м-м... А-а! Вы про «тесориентирующее орушие». Я о нем ничего не снаю.
Марсианские историки несколько рас упоминали о нем, но они тоше ничего не
снали... я потрасумеваю, с технической точки срения.
      Рыжеволосый физик терпеливо кивнул:
      — Понимаю вас, понимаю. Но что именно они сообщили? К какому виду оружия
оно относилось?
      — Ну-у, они коворили, что это орушие саставляет металл распататься на части.
Как вы насываете силы, саставляющие частицы металла тершаться вместе?
      — Внутримолекулярные силы?
      Уллен задумался и медленно произнес:
      — Наверное. Я запыл, как это насывается по-марсиански... помню, что слово
тлинное. Но в люпом случае... это орушие... расрушает эти силы, и металлы
рассыпаются в порошок. Но тействию потвершены лишь три металла: шелесо,
копальт и... у нево такое странное насвание!
      — Никель, — мягко подсказал Джонни.
      — Та, та, никель!
      Глаза Торнинга заблестели.
      — Ага, ферромагнитные элементы. Могу поклясться, тут замешано
осциллирующее магнитное поле, чтоб я стал венерианцем. Что скажете, Уллен?
      Марсианин вздохнул:
      — Ах, эти невосмошные семные термины... Потоштите, полыцую часть моих
снаний оп орушии я почерпнул в ра-поте Хокела Пека «О культурной и социальной
истории Третьей империи». Это товольно полыпой трут в тритцати четырех томах, но
я всекта считал ево товольно посретственным. Его манера ислошения...
      — Пожалуйста, — перебил его Торнинг, — оружие...
      — Ах та, та! — Уллен поудобнее устроился в кресле, скривившись от усилия. — Он
коворит оп электричестве, которое колеплется тута и сюта очень метленно... очень
метленно, и его тавление... — Он беспомощно замолчал, с наивной надеждой
взглянув на хмурое лицо адмирала. — Я тумаю, это понятие осначает «тавление», но
я не снаю, это слово очень трутно перевести. По-марсиански это свучит как
«крансарт». Это мошет помочь?
      — Мне кажется, вы имеете в виду потенциал, доктор Уллен! — Торнинг громко
вздохнул.
      — Пусть путет так. Сначит, этот «потенциал» тоше меняется очень метленно, но
его перемены как-то синхронисированы макнитисмом, который... хм-м...тоше
исменяется. Вот и все, что я снаю. — Уллен нерешительно улыбнулся. — А теперь я
пы хотел вернуться к сепе. Натеюсь, теперь все путет в порятке?
      Адмирал не удостоил его ответом.
      — Вы что-нибудь поняли из этой болтовни, доктор?
      — Чертовски мало, — признался физик, но это дает нам одну-две — зацепки.
Можно, конечно, извлечь что-нибудь из книги Бека, но на это мало надежды. Скорее
всего мы обнаружим лишь повторение того, что слышали сейчас от доктора Уллена.
Скажите, на Марсе сохранились какие-нибудь научные труды?
      Марсианин опечалился
      — Нет, токтор Торнинк. Они все пыли уничтошены кальнианскими реакционерами.
Мы на Марсе совсем расочаровались в науке. История покасывает, что научный
прокресс не ветет к счастью. — Он повернулся к молодому землянину. — Тшонни,
пошалуйста, пойтем.
      Мановением руки адмирал Корсаков отпустил их обоих.
      Уллен сосредоточенно водил взглядом по плотно исписанной странице,
останавливался, вписывал слова. Потом поднял глаза и тепло улыбнулся Джонни
Брюстеру, который недовольно покачал головой и опустил руку на плечо
марсианина. Брови молодого землянина сдвинулись еще больше.
      — Уллен, — с трудом произнес он, — у тебя назревают большие неприятности.
      — Та? У меня? Неприятности? Но, Тшонни, это неверно. Моя кника прекрасно
протвикается вперет. Первый том уше окончен и после некоторой шлифовки путет
котов к печати.
      — Уллен, если ты не сообщишь правительству исчерпывающие данные о
дезинтеграторе, я не отвечаю за последствия.
      — Но я расскасал все, что снаю.
      — Не все. Этих данных недостаточно. Ты должен постараться вспомнить еще что-
нибудь, Уллен, ты должен.
      — Но веть снать то, чеко не существует, невосмошно — это аксиома. — Опершись
о подлокотники, Уллен попрямее уселся в кресле.
      — Да знаю я. — Губы Джонни страдальчески скривились. — Но и ты должен
понять! Венериане контролируют пространство; наши гарнизоны в поясе астероидов
уничтожены, на прошлой неделе пали Фобос и Деймос. Сообщение между Землей и
Луной прервано, и один Господь знает, как долго сможет продержаться Лунная
эскадра. Сама Земля едва-едва способна защититься, а бомбить ее теперь примутся
всерьез... Ну же, Уллен, неужели ты не понимаешь?
      Растерянность во взгляде марсианина усилилась.
      — Семля проикрывает?
      — Ну конечно!
      — Токта смиритесь. Это путет локическим савершением. И сачем вы, сумасшетшие
семляне, все это сатёяли? Джонни заскрежетал зубами:
      — Но если у нас будет дезинтегратор, мы победим. Уллен пожал плечами:
      — Но, Тшонни, это ше так утомительно, выслушивать отни и те ше старые
попасенки. У вас, семлян, колова рапотает только в отном направлении. Послушай,
мошет пыть, ты почувствуешь сепя лучше, если я почитаю тепе немного ис своей
рапоты? Это пойтет на польсу твоему интеллекту.
      — Ладно, Уллен, ты сам на это напросился. Тебе некого винить. Если ты не
сообщишь Торнингу то, что он хочет знать, тебя арестуют и будут судить за измену.
      Последовало недолгое молчание, потом Уллен произнес, слегка заикаясь:
      — Меня... са исмену? И ты топускаешь, что я моку претать... — Историк сдернул
очки и принялся трясущимися руками протирать стекла. — Это неправта. Ты
пытаешься запукать меня.
      — О нет, я-то нет. Это Корсаков считает, что ты знаешь больше, чем говоришь. Он
уверен, что ты или набиваешь себе цену, или — и это его больше устраивает — ты
подкуплен венерианами.
      — Но Торнинк...
      — Торнинг не всемогущ. Ему впору подумать о собственной шкуре. Земное
правительство в моменты потрясений не может похвастаться рассудительностью. —
На глаза Джонни неожиданно навернулись слезы. — Уллен, должно же быть что-то,
что ты забыл. Это не только тебе надо — всей Земле.
      Уллен задышал тяжело, со свистом.
      — Они считают, что я спосопен торковать своими научными поснаниями. Вот
какими оскорплениями платят они мне са поряточность, са мою научную
принципиальность?! — От ярости голос его охрип, и впервые за все время их
знакомства Джонни смог постичь разнообразие древнемарсианских выражений. —
Рас так, я не происнесу ни слова! — заявил ученый. — Пусть они сашают меня са
решетку, пусть расстреляют, но этово оскорпления я не сапуту никокта.
      В его глазах читалась такая непоколебимость, что у Джонни поникли плечи.
Замигала сигнальная лампочка, но землянин даже не шевельнулся.
      — Ответь на сигнал, Тшонни, — мягко попросил Уллен. — Они явились са мной.
      Мгновение спустя в комнате стало тесно от зеленых мундиров. Лишь доктор
Торнинг и двое его спутников выделялись штатскими костюмами.
      Уллен силился подняться на ноги.
      — Коспота, я ничего не скашу. Я уше слышал, что вы пришли к вывоту, что я
протаю свои снания — протаю са теньки! — Он плевался словами. — Таково мне еще
не коворили. Если вам укотно, вы мошете арестовать меня неметленно, я не скашу
больше ни слова... и я откасываюсь иметь тело с семным правительством в
тальнейшем...
      Офицер в зеленом мундире шагнул было вперед, но Торнинг движением руки
отстранил его.
      — Ну и ну, доктор Уллен, — весело произнес он, — стоит ли так кипятиться? Я
просто пришел поинтересоваться, не вспомнили ли вы какой-нибудь
дополнительный факт. Любой, хоть самый незначительный...
      С трудом опираясь на подлокотники, Уллен тем не менее держался твердо и
прямо. Его ответом было лишь ледяное молчание.
      Доктор Торнинг невозмутимо присел на стол историка, взвесил в руке толстую
стопку страниц.
      — А-а, так об этой работе мне говорил молодой Брюстер? — Он с любопытством
поглядел на рукопись. — Что ж, вы, конечно, понимаете, что ваша позиция может
заставить правительство все это конфисковать.
      — Та?
      Волна ужаса смыла выражение непримиримости с лица Уллена. Он подался
вперед, потянувшись к манускрипту, Физик отбросил прочь слабую руку
марсианина:
      — Руки прочь, доктор Уллен. О вашей работе я сам теперь позабочусь. — Он
зашуршал страницами. — Видите ли, если вас арестуют за измену, то ваша писанина
станет криминалом.
      — Криминалом! — Уллен уже не говорил, а хрипел. — Ток-тор Торнинк, вы сами
не понимаете, что коворите. Это... это мой величайший трут. — Его голос окреп. —
Пошалуйста, ток-тор Торнинк, верните мне мою рукопись.
      Физик держал ее возле самых дрожащих пальцев марсианина.
      — Только если... — начал он.
      — Но я ничево не снаю! — На побледневшем лице историка выступил пот. Голос
срывался: — Покотите! Тайте мне время! Тайте мне восмошность потумать... и
пошалуйста, оставьте мою рапоту в покое.
      Палец физика больно уперся в плечо марсианского историка.
      — Вам лучше помочь нам. Вашу писанину мы можем уничтожить за несколько
секунд, если вы...
      — Покотите, прошу вас. Кте-то — не помню кте — упоминалось, что в этом орущий
тля некоторых электросхем применялся специальный металл, который портится от
воты и востуха. Он...
      — Святой Юпитер танцующий! — вырвалось у одного из спутников Торнинга. —
Шеф, помните работу Аспартье пятилетней давности о натриевых схемах в аргонной
атмосфере?..
      Доктор Торнинг погрузился в размышления.
      — Минуточку... минуточку... минуточку... Черт побери! Это же прямо в глаза
лезло...
      — Вспомнил, — неожиданно прохрипел Уллен. — Это пыло описано у Каристо. Он
распирал патение Каллонии, и это пыло отним ис некативных факторов — нехватка
этово металла, там он и ссылается на...
      Но он обращался к пустой комнате. На некоторое время Уллен от изумления
замолчал. Потом воскликнул:
      — Моя рукопись!
      Болезненно прихрамывая, он подобрал страницы, разбросанные по всему полу, и
сложил вместе, бережно разглаживая каждый лист.
      — Такие варвары... так опращаться с величайшим научным трутом!
      Уллен выдвинул еще один ящик, порылся в его содержимом и раздраженно
задвинул на место.
      — Тшонни, кута я сунул ту пиплиографию? Ты не вител ее? — Он покосился в
сторону окна. — Тшонни!
      — Уллен, погоди минуточку. Они уже близко, — отозвался Джонни Брюстер.
      Улицы за окном ошеломляли буйством красок. Длинной, уверенно вышагивающей
колонной двигался по проспекту цвет флота. В воздухе рябило от снегопада
конфетти, от лент серпантина. Слышался монотонный и приглушенный рев толпы.
      — Ах, это клупые люта, — задумчиво произнес Уллен. — Они так ше ратовались,
кокта началась война, и токта тоше пыл парат. А теперь еще отин. Смешно!
      Он доковылял до своего кресла. Джонни последовал за ним.
      — Ты знаешь, что правительство назвало звездный музей твоим именем?
      — Та, — последовал сухой ответ. Уллен растерянно заглянул под стол. — Мусей
поевой славы имени Уллена, и там путет выставлено все трофейное орушие. Такова
ваша странная семная привычка испольсовать претметы. Но кте, путь я проклят, эта
пиплиография?
      — Вот здесь, — ответил Джонни, извлекая документ из жилетного кармана
Уллена. — Наша победа завоевана твоим оружием, это для тебя оно древнее, а для
нас в самый раз.
      — Попета! Ну конечно! Пока Венера не перевоорушится и не начнет новую порьпу
за реванш. Вся история покасывает... латно, хватит на эту тему. — Он поудобнее
устроился в кресле. — А теперь посволь продемонстрировать тепе потлинную
попету. Посволь, я прочту тепе кое-что ис первово тома моей рапоты. Снаешь, она
уше в напоре. Джонни рассмеялся:
      — Смелей, Уллен. Теперь я готов прослушать все твои двенадцать томов слово за
словом. Уллен ласково улыбнулся в ответ.
      — Тумаю, это пойтет на польсу твоему интеллекту, — заметил он.



Понравился рассказ? Поделись с друзьями:

ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ РАССКАЗЫ:

Что значит имя?

В библиотеке химического факультета произошло убийство. Девушка библиотекарь отравлена цианистым калием, похищенным в одной из лабораторий. Казалось бы, довольно простой случай, но вот беда, единственный свидетель, посторонний человек, зашедший в библиотеку навести справки, не может сказ ...

Подробнее
Выход из положения

Ведутся работы над созданием первого гиперпространственного двигателя. Компания U.S. Robots создает позитронный бортовой компьютер "Мозг", который стал руководить постройкой космического корабля. Пауэлл и Донован - лучшие испытатели, которые есть у фирмы, конструирующей робото ...

Подробнее
Как поймать кролика

Очередное задание Майкла Донована и Грегори Пауэлла заключалось в полевой проверке новой модели робот-комплекса ДВ-5. Проблемы начались почти сразу же после начала испытаний. Внезапно, роботы прекращают работу и начинают совершать какие-то несуразные действия...

Подробнее